Юрий Долгушин - ГЧ [Генератор чудес]

Вдоль бортов Федор прибил несколько железных скоб, заготовленных им еще в Москве. Потом вставил в них длинные прутья, нарезанные из лозняка, — над лодкой с борта на борт протянулись довольно высокие дуги образовав остов для покрышки.

— Ну вот. Теперь остается приспособить крышу — и плавучий дом будет готов, — говорил Федор, развертывая палаточный тюк.

Два больших полотнища, натянутые на дуги и прикрепленные колечками к гвоздям, вбитым по краю боргов, наглухо закрыли лодку и сделали ее похожей на дирижабль, севший на воду. Николай оказался внутри.

— Замечательно, Федя! — кричал он оттуда. — Тут прямо кают-компания!

— А как же выходить? — спросила Анна с берега. Николай просунул руку в щель между двумя полотнищами, снял одно кольцо с гвоздя и, откинув угол парусины, вышел прямо в воду через треугольную «дверь».

— Пожалуйте смотреть квартиру, — сказал он, подтаскивая лодку к берегу.

Девушки влезли внутрь и пришли в восторг, там оказалось просторно, уютно и светло: тонкая парусина «крыши» пропускала достаточно света, на средних банках можно было свободно сидеть не сгибаясь.

— Теперь нам не страшна непогода, — говорил Федор. — Остается только добыть сена, и мы будем окончательно готовы к путешествию.

— А тут сена сколько угодно, — сообщил Альфред, только что вернувшийся из небольшой экскурсии «в глубь страны». Он обнаружил сенокос совсем недалеко от места стоянки.

Однако завтрак был готов, и работу пришлось прервать. Путешественники собрались вокруг паруса, разостланного на траве, в тени высоких кустов, и принялись есть. Яичница с салом и помидорами оказалась необычайно вкусной. Вареный картофель, по общему признанию, ничем не отличался от каштанов. Даже хлеб, обыкновенный черный хлеб с чаем и сахаром вприкуску, был похож на торт, и если б не он, завтрак, пожалуй, оказался бы недостаточным. Словом, воздух и обстановка уже действовали.

— Ну-ну! — удивлялась Наташа. — Если так будем питаться полтора месяца, что же с нами станет?

— Так и будем, Наташа, — уверенно подтвердил Федор. — А что станет: окрепнем, поздоровеем, повеселеем!

После завтрака парусиновая крыша была снята с лодки. Мужчины принесли три огромные охапки сена и уложили его на дно. Тем временем девушки ликвидировали походную кухню, вымыли посуду. Все кухонные принадлежности были сложены в носовой «трюм», основные запасы продуктов — в кормовой. Мягкое сено скрылось под новыми парусиновыми полотнищами. В «плавучем доме» стало мягко и чисто, пол превратился в большую постель. Ясно определились две «спальни», разделенные средней скамейкой: у кормы, более широкая, — мужская, и впереди, поуже, — женская.

— Ну, теперь с грязными ногами в дом не входить! — распорядилась Анна.

— А с мокрыми можно? — спросил Николай, сидя на борту и стряхивая воду с босых ног.

— С мокрыми можно, — ответил Федор, — до вечера все высохнет.

— Придется и вам разуваться, дорогой товарищ, — обратился Николай к Альфреду, озабоченно рассматривавшему на берегу свои большие туристские ботинки, облепленные мокрой прибрежной глиной. Он один все еще не решался снять обувь, тогда как все остальные как будто только и ждали, когда им удастся освободиться от нее.

Есть какая-то своеобразная прелесть в этом ощущении свободы передвижения босиком около реки. Линия воды у самого берега перестает быть кордоном, за который не может перешагнуть обутый человек. А за этой границей так приятно подойти прямо по воде к корме лодки, уткнувшейся носом в берег, ощущать прохладу, все выше обнимающую ногу, и мягкий илистый ковер на дне, щекочущий между пальцами.

Но надо уметь ходить босиком. Это уменье приобретается в детстве и потом никогда не забывается, как и искусство плавать. Тут начинает вырабатываться походка. Нога становится осторожной и любознательной: прежде чем наступить, она быстро ощупывает землю, проверяет, нет ли чего острого, и только потом принимает на себя тяжесть тела. Колючки, занозы и камни воспитывают движения, нога при ходьбе поднимается выше, выбрасывается дальше вперед, и вот получается: человек шагает мягко и ловко, не грохает сразу всей тяжестью тела на выставленную пятку и не шаркает по-стариковски, задевая носком за каждую мелкую неровность.

Николай, Наташа и Федор в этом отношении, можно сказать, прошли «академию». В жизни каждого из них было время, когда они думали, что обувь нужно носить только зимой. Ридан с самого раннего детства приучал Анну ходить босиком. А Альфред оказался полнейшим неучем. Друзья весело издевались над ним, когда он, наконец, решился разуться и, размахивая ботинками, заковылял по хрящеватому берегу.

Наконец Виклинг водворился на свое место, и «плавучий дом» тронулся в путь, покинув гостеприимный берег первой стоянки. Федор по-прежнему вел судно. Роль кормчего он решил первое время выполнять сам бессменно, так как видел, что поручить управление новичку небезопасно.

В самом деле, река обмелела, то и дело попадались стремительные перекаты, по которым лодка неслась со скоростью до четырех метров в секунду. Огромные камни, обросшие светло-зеленой тиной, словно какие-то подводные существа, проскальзывали мимо, почти у самой поверхности воды. Нужно было уметь вовремя заметить опасное место, уметь по характеру волны и водоворота заранее определить, как глубоко лежит камень, в случае нужды обойти его стороной.

А лодка при такой скорости течения плохо слушается рулевого. Весла подняты и неподвижны: было бы опасно ускорять движение.

Но вот кончается перекат, река становится шире, дно исчезает в зеленоватой глубине.

— Полный вперед! — командует капитан, и весла послушно опускаются в воду.

На веслах — Николай и Альфред. Девушки отдыхают после стряпни. Анна лежит на носу, низко склонившись над прозрачной водой, и с напряженным интересом смотрит в воду. Приятно кружится голова от этого, и кажется, что летишь с невероятной быстротой над неведомым миром, как во сне.

Федор установил порядок: двое отдыхают, двое гребут. Через каждые полчаса один из отдыхающих сменяет одного из гребцов. Все время меняется обстановка. Река, как змея, извивается между грядами гор, то сжимается ими в узких ущельях, и причудливые скалы нависают тогда над самым ее руслом, грозя свалиться на притихших путешественников, то разливается в плоских луговых низинах, разбрасывая чистые струи по песчаным отмелям.

Незаметно подкрадывается вечер. Снова начинаются поиски стоянки. Работы немало: нужно нарубить топлива для костра, приготовить обед, потом окончательно устроить постели, натянуть брезентовую крышу.

Наконец все сделано. Теплый вечер сменяется прохладной ночью. Лодка стоит у берега на мели, подальше от главной струи, чтобы случайный обрывок плота, разбившегося где-нибудь в верховьях о камни, не налетел и не сорвал ее с якоря. На берегу еще курятся головешки угасающего костра, поблескивают вспыхивающие светляки искр.